Список форумов Left.Ru Left.Ru
Форум "Левой России"
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

АРХИВ МАТЕРИАЛОВ, КАСАЮЩИХСЯ ИСТОРИИ И ТЕОРИИ СОВEТСКОГО ДВИ

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Left.Ru -> Советская революция
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Валентин Зорин



Зарегистрирован: 24.03.2005
Сообщения: 817
Откуда: США

СообщениеДобавлено: 24.11.09 18:41    Заголовок сообщения: АРХИВ МАТЕРИАЛОВ, КАСАЮЩИХСЯ ИСТОРИИ И ТЕОРИИ СОВEТСКОГО ДВИ Ответить с цитатой

В этом разделе будут собираться документальные материалы по истории Советского движения, а также публицистика и теоретические работы на эту тему. Просьба не засорять эту ветку ничем посторонним.

___________________________________________________

Вот несколько арxивов по “советскому коммунизму” Паннекука и пр.

http://libcom.org/tags/anton-pannekoek
Anton Pannekoek

The Council Communist Archive
http://www.kurasje.org/arksys/archset.htm

На русском нашел две важные статьи, я иx вывешу в отдельныx веткаx, чтобы можно было обсудить.

Антон Паннекук. Общие заметки по вопросу организации
http://revsoc.org/archives/2185

ПАРТИЯ И КЛАСС
http://www.avtonom.org/lib/theory/leftcom/pannecuk_party.html
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Валентин Зорин



Зарегистрирован: 24.03.2005
Сообщения: 817
Откуда: США

СообщениеДобавлено: 24.11.09 20:16    Заголовок сообщения: ПАртия и класс Ответить с цитатой

Антон Паннекук

ПАРТИЯ И КЛАСС


Старое рабочее движение организовано в партии. Вера в партии - основная причина слабости рабочего класса. Мы избегаем создавать новые партии, но не потому что нас слишком мало, а потому что партия - это организация, цель которой направлять и контролировать рабочий класс. В противовес этому мы утверждаем, что рабочий класс может прийти к победе только когда он самостоятельно возьмется за решение своих проблем и своей судьбы. Рабочие не должны слепо соглашаться с лозунгами других, в том числе и лозунгами нашей группы, но должны думать и действовать самостоятельно. Эта концепция противоречит традиции, в которой партия понималась как самое важное средство воспитания пролетариата. Поэтому социалистические и коммунистические партии противостоят нам. Это отчасти является следствием их традиционных концепций: если видеть в классовой борьбе борьбу партий, то становится трудно рассматривать ее как борьбу собственно рабочего класса (а не партии), то есть классовую борьбу. Но частично эти концепции основаны на той идее, что партия играет ключевую роль в борьбе пролетариата. Давайте рассмотрим эту последнюю идею более подробно.

По существу партия это объединение людей, придерживающихся определенных взглядов и концепций, а классы это объединения людей на основании их экономических интересов. Принадлежность к классу определяется ролью в процессе производства, а партия объединяет людей с одинаковым пониманием своих социальных проблем. Ранее была мысль, что это противоречие будет снято особой классовой "рабочей" партией. Во время роста социал-демократии казалось, что она будет постепенно объединять весь рабочий класс, частью как членов, частью как сторонников, потому что марксистская теория заявляла, что схожие интересы порождают схожие точки зрения и цели, а противоречие между партией и классом, как ожидали, постепенно исчезнет. История доказала, что это не так. Социал-демократия осталась меньшинством, другие группы рабочего класса организовались против нее, некоторые части откололись от нее, и ее характер изменился. Ее программа подверглась ревизии и новому истолкованию. Развитие общества происходит не гладко, подобно ровной линии, но в конфликтах и противоречиях.

С ростом интенсивности классовой борьбы, могущество врага так же возрастает и вызывает у рабочих новые сомнения и споры о том каким путем идти. А каждое сомнение рождает расколы, противоречия и фракционную борьбу в рабочем движении. Бесполезно сожалеть по поводу этих конфликтов и расколов, пагубных вследствие разделения и ослабления рабочего класса. Рабочий класс не слаб, потому что раскалывается, а раскалывается, потому что слаб. Именно потому, что враг силен и старые методы борьбы доказали свою непригодность, рабочий класс должен найти новые методы. Его задача станет ясной в результате просвещения, он должен обнаружить свои задачи в тяжелой работе и столкновениях различных мнений. Он должен найти свой собственный путь как результат внутренней борьбы. Он должен оставить старые идеалы и иллюзии и найти новые, что трудно вследствие величины и остроты расколов.

Мы не можем обманываться по поводу того, что период партийной и идеологической борьбы будет временным, и он откроет пути к обновленной гармонии. Правда, в процессе классовой борьбы бывают обстоятельства, когда все силы объединяются в стремлении к реальной великой цели, и революция проводится силой всего объединенного рабочего класса. Но после каждой такой победы возникает вопрос, что дальше? Если рабочий класс побеждает, он всегда сталкивается с труднейшими задачами подавления врага, реорганизации производства и установления нового порядка. Невозможно, что бы все слои и группы с их часто различными интересами были согласны по поводу всех вопросов и были готовы к единым решающим действиям в будущем. Они найдут правильное направление только после острой полемики и конфликтов и только таким образом достигнут ясности.

Если, в такой ситуации, люди, придерживающиеся одних и тех же фундаментальных концепций, объединяются для дискуссий о практических шагах, ищут ясность и распространяют свои идеи, то такие группы можно назвать партиями, но они будут партиями в совершенно другом смысле, чем сегодня. Действие, действительная классовая борьба, это задача самих масс трудящихся во всей их полноте, в их реальных объединениях, таких как фабричные рабочие на фабриках или другие производственные группы, потому что история и экономка загнали их в такие условия, когда они могут и должны вести классовую борьбу. Будет сумасшествием, если бы сторонники одной партии пошли на забастовку, в то время как остальные продолжали бы работу. Напротив, обе тенденции должны защищать свою позицию (бастовать или не бастовать) на заводском митинге, предоставляя, таким образом, возможность принять хорошо обоснованное решение. Эта борьба столь значительна, а враг так силен, что только все трудящиеся вместе могут одержать победу - результат материальной и нравственной силы действия, единства и энтузиазма, но так же результат силы разума. В этом случае огромное значение таких партий и групп основано на мнении, что они привносят ясность в конфликты, дискуссии и пропаганду. Они являются органами самопросвещения рабочего класса, средством поиска рабочими своего пути к свободе.

Конечно, такие партии не являются статичными и неизменяемыми. Каждая новая ситуация, каждая новая проблема будут порождать взгляды, разделяющие старые группы и порождающие новые группы с новыми программами. Они имеют неустойчивый характер и постоянно переделывают сами себя в новой ситуации.

В сравнении с такими группами существующие в настоящее время рабочие партии имеют принципиально другой характер и другие цели: они хотят захватить власть для себя. Они не ставят себе цель помочь рабочему классу в его борьбе за освобождение, но хотят управлять им и заявляют, что это и есть освобождение пролетариата. Социал-демократия, выросшая в эпоху парламентаризма, понимает это управление как парламентское правление. Коммунистическая партия проводит идею партийного управления до последнего предела партийной диктатуры.

Такие партии, в отличии от групп описанных выше, должны иметь жесткую структуру с четкими демаркационными линиями в виде членских билетов, партийной дисциплины, процедур вступления и исключения. Они - инструмент власти - они борются за власть, контролируют своих членов с помощью силы и постоянно стараются расширить сферу своей власти. В их задачи не входит развитие инициативы трудящихся, более того их цель - воспитание лояльных и не задающих вопросы последователей их веры. В то время как рабочий класс в его борьбе нуждается в неограниченной интеллектуальной свободе, в свободе дискуссий руководство таких партий должно подавлять все мнения кроме собственного. В "демократических" партиях это подавление завуалировано, а в диктаторских оно грубо и ни чем не прикрыто. Многие рабочие уже понимают, что правление социалистической и коммунистической партии станет только замаскированной формой буржуазного правления, при котором остаются эксплуатация и подавление рабочего класса. Взамен таких партий, они участвуют в создании "революционных партий", которые на самом деле будут стремиться к руководству рабочими и построению коммунизма. Но не партий, в новом, описанном выше значении этого слова, а партий подобных существующим сегодня, которые борются за власть как "авангард" класса, как организация сознательного революционного меньшинства, которая захватывает власть для развития этого класса.

Мы утверждаем, что термин "революционная партия" содержит внутренние противоречие. Такая партия не может быть революционной. Она не более революционна, чем создатели "третьего рейха". Когда мы говорим революция, мы имеем в виду пролетарскую революцию, т.е. взятие рабочим классом власти над самим собой.

"Революционная партия" основана на идее, что рабочему классу необходима новая группа руководителей, которая победит буржуазию и создаст новое правительство. (Заметьте, что рабочий класс в рамках этой концепции не считается способным реорганизовать и регулировать производство.) Разве рабочий класс не кажется слабым и неспособным к революции, разве нет необходимости в революционном авангарде, партии, что бы делать революцию для него? И разве все это не так, пока массы добровольно терпят капитализм?

В противовес этому мы задаем вопрос: какую силу поднимет такая партия на революцию? Каким образом она способна победить капиталистический класс? Только если массы встанут за ней. Только если массы поднимутся на борьбу, массовые стачки, и ниспровержение старого режима. Без действия масс не может быть революции. Из этого следуют две вещи. Массы остаются в действии: они не идут по домам и не оставляют управление новой партии. Они организуют свои силы на фабриках и в мастерских и готовятся к будущим конфликтам, для того чтобы победить капитал. Посредством рабочих советов они основывают формальные союзы, чтобы принять полное управление всем обществом, другими словами они доказывают, что они способны к революции. В этом случае, по необходимости, будет возникать конфликт с партиями, которые сами хотят получить контроль и которые видят в самодеятельности рабочего класса только беспорядок и анархию. Возможно рабочие будут развивать свое движение и разгонят партии. Или партии, с помощью буржуазных элементов, одержат верх над рабочими. В обоих случаях такие партии - помеха для революции, потому что они чувствуют себя призванными руководить и править.

С другой стороны массы могут последовать партийной вере и предоставить партии полностью управлять делами. Они следуют лозунгам сверху, доверяют новому правительству (как в Германии и России), которое строит коммунизм, - и возвращаются по домам. Немедленно буржуазия, корни которой не разрушены, использует все свои силы, всю свою финансовую мощь, свои огромные интеллектуальные ресурсы и свою экономическую мощь на фабриках и больших предприятиях. Против этого правящая партия слишком слаба. Только путем сдерживания и уступчивости она может удержаться. Такая партия, лишившись поддержки класса, станет инструментом буржуазии.

Мы утверждали выше, что термин "революционная партия" с точки зрения пролетариата содержит противоречие. Мы можем обосновать это иначе. Под термином "революционная партия" и "революционеры" всегда подразумевалась буржуазная революция. Всегда когда массы свергали правительство, и новая партия захватывала власть, мы имели буржуазную революцию - замену старой правящей касты на новую. Так было в Париже в 1830 году когда финансовая буржуазия вытеснила землевладельцев, и в 1848 году когда индустриальная буржуазия захватила власть. В русской революции партийная бюрократия пришла к власти как правящая каста. В Западной Европе и Америке буржуазия гораздо лучше закрепилась на заводах и в банках, так что партийная бюрократия не может вытолкнуть ее так просто.

Буржуазию можно победить только подготовленными едиными действиями масс, в которых они захватят фабрики и заводы и создадут свои советы. Те, кто говорит о "революционных партиях", делают неполные, ограниченные выводы из истории. Социалистические и коммунистические партии стали органами буржуазного управления для увековечения эксплуатации. Некоторые люди не могут понять, что неудача таких партий есть следствие фундаментального противоречия между саморазвитием рабочего класса, опирающегося на собственные силы и умиротворением революции новой правящей кликой. Они думают, что они являются революционным авангардом, потому что они видят, что массы безразличны и неактивны. Но массы неактивны, потому что они не могут пока понять направление борьбы и единство классовых интересов, хотя они инстиктивно чувствуют огромную силу врага и громадность своей задачи. Сложившиеся условия вовлекают их в действия и они пытаются решить задачу самоорганизации через захват экономической мощи капитала.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Валентин Зорин



Зарегистрирован: 24.03.2005
Сообщения: 817
Откуда: США

СообщениеДобавлено: 24.11.09 20:25    Заголовок сообщения: Антон Паннекук. Общие заметки по вопросу организации Ответить с цитатой

Антон Паннекук. Общие заметки по вопросу организации

Организация – это фундаментальный принцип борьбы рабочего класса за свое освобождение. Поэтому не удивительно, что главным предметом обсуждения в рабочем движении остается вопрос организации. Формы организации зависят как от внешней среды, состояния общества, так и от целей борьбы. Эти цели нельзя «изобрести» чисто теоретически – рабочий класс должен их устанавливать самостоятельно, исходя из своих собственных потребностей.

С развитием капитализма рабочие начали создавать профсоюзы. Изолированный наемный работник был бессилен перед капиталистом, поэтому он объединялся со своими товарищами, чтобы бороться за цену своей рабочей силы и продолжительность рабочего дня. Буржуазия и пролетариат имеют противоположные интересы в капиталистическом производстве; классовая борьба ведется за распределение между ними совокупного продукта. При нормальных условиях доля рабочего равна стоимости его рабочей силы, т.е. стоимости товаров и услуг, необходимых для поддержания и восстановления его способности к труду. Оставшаяся часть образует прибавочную стоимость – это доля капиталиста. Капиталист, чтобы получать больше прибыли, стремится снизить затраты на оплату труда и повысить продолжительность работы. Когда рабочие были бессильны, зарплаты снижались до прожиточного минимума, а продолжительность рабочего дня увеличивалась настолько, что ухудшение состояния физического и умственного здоровья людей стало угрожать будущему всего общества. Образование профсоюзов и появление трудового законодательства, добытого рабочими в ожесточенной борьбе, было необходимо капитализму для сохранения стабильного существования. Сама буржуазия поняла, что без профсоюзов не получится направить рабочую борьбу в безопасное русло.

Политические организации, развивались схожим образом, хотя и не везде одинаково, исходя из разной политической конъюнктуры в разных странах. В Америке, где фермеры, ремесленники и торговцы, свободные от феодальных оков, могли беспрепятственно продвигаться вглубь континента и захватывать все новые природные ресурсы, рабочие не могли выделиться в отдельный класс. Как и весь народ, пролетарии впитали буржуазный дух индивидуальной и коллективной борьбы за личное благополучие, а внешняя среда позволяла этому духу расти и укрепляться. Лишь в редких случаях (и в основном в кругах иммигрантов) озвучивалась необходимость создания отдельной партии рабочего класса. В европейских же странах рабочие активно втягивались в политические процессы буржуазией, боровшейся с феодализмом. Вскоре им пришлось сформировать свои партии и вместе с отдельными фракциями правящих классов бороться за политические права: за право на профессиональные союзы, за свободу слова, за всеобщее избирательное право, за демократические институты. Партия в борьбе со своими конкурентами вырабатывает собственную теорию, объясняющую, как будет устроено общество будущего. Европейский рабочий класс, внутри которого давно бродили коммунистические идеи, обрел свою теорию в научных работах Маркса и Энгельса, объясняющих переход общества от капиталистической формации к коммунизму посредством классовой борьбы. Эта теория нашла свое отражение в программах социал-демократических партий большинства европейских стран; в Англии лейбористская партия, основанная профсоюзами, придерживалась схожих, хотя и более размытых, представлений о социалистической республике, как конечной цели рабочих.

В программе и повседневной пропаганде этих партий пролетарская революция представлялась как конечный результат классовой борьбы; победа рабочего класса над угнетателями должна была стать началом коммунистического (социалистического) способа производства. Но поскольку капитализм все ещё сохранялся, практическая борьба должна была сосредотачиваться на защите социальных гарантий и частичном улучшении материального положения при капитализме. При парламентском строе парламент является полем борьбы, где встречаются интересы разных социальных слоев: крупные и мелкие капиталисты, землевладельцы, фермеры, ремесленники, лавочники, промышленники, рабочие – все имеют свои специфические интересы, которые защищаются избранными депутатами, все участвуют в борьбе за власть и за свою долю в совокупном общественном продукте. Рабочие также должны принимать участие в борьбе. Социалистические и рабочие партии имеют особую цель – бороться за непосредственные нужды рабочих при капитализме. Так они получают голоса рабочих, а их политический вес растет.

Современное развитие капитализма значительно изменило условия среды. На смену небольшим цехам пришли огромные фабрики и заводы, насчитывающие тысячи и десятки тысяч рабочих. Рост капитализма, а, следовательно, и рабочего класса обусловил и рост его организаций. Профсоюзы из небольших локальных групп превратились в национальные федерации с сотнями тысяч членов. Для того чтобы проводить крупные стачки, требовалось создавать большие забастовочные фонды. Разрастался бюрократический аппарат профсоюза, включавший всевозможных председателей и администраторов с их секретарями, профессиональных переговорщиков, журналистов и редакторов газет. Появился целый слой специалистов по борьбе за цену рабочей силы, обладающих особыми знаниями и навыками. В конце концов, они стали полноправными хозяевами организаций, хозяевами профсоюзной кассы и печати, в то время как рядовые члены потеряли всякую власть. Это превращение организации рабочих в инструмент власти над ними имеет множество примеров в истории; когда организация разрастается слишком сильно, массы теряют контроль над ней.

Та же ситуация и с политическими организациями, которые из небольших пропагандистских групп выросли в крупные политические партии. Парламентарии становятся руководителями партий. Только они должны вести практическую борьбу в представительских органах, ведь они специалисты в этой области. Они заведуют всем редакторским и пропагандистским аппаратом, их мнение определяет генеральную линию партии. Рядовые члены могут присылать своих делегатов на съезды, но их власть только номинальна. Структура и цели этих организаций становятся те же, что и у любой другой политической партии – организации профессиональных политиков, озабоченных только количеством набранных голосов и участием во власти. Когда социалистическая партия приобретает значительный политический вес, она создает парламентскую коалицию против реакционных партий, а затем продвигает своих людей на посты министров, крупных чиновников, мэров, членов городских управлений. В этой роли социалисты уже никак не могут представлять пролетарские интересы. Действительная политическая власть и даже парламентское большинство остаются в руках капиталистов. Социалисты становятся посредниками, упрашивающими правящий класс согласиться на небольшие реформы в интересах рабочих и убеждающих самих рабочих, что эти реформы действительно важны. Затем, и сама социалистическая партия, как инструмент в руках вождей, должна поддержать эти реформы и вместо того, чтобы призывать рабочих к борьбе за свои интересы, успокаивает их и призывает отказаться от прямого классового противостояния.

Тем временем, условия для этого противостояния все ухудшаются. С накоплением капитала растет и власть капиталистического класса. Концентрация капитала в руках немногих финансовых и промышленных магнатов означает все большие репрессии по отношению к профсоюзам. Жесткая конкуренция капиталистов всего мира за рынки, сырье и мировое господство, необходимость использования все возрастающей части прибавочной стоимости для этой конкурентной борьбы, для производства вооружения и для социального страхования, падение нормы прибыли и т.д. вынуждают буржуазию увеличивать норму эксплуатации, т.е. снижать зарплаты и ухудшать условия труда. Таким образом, профсоюзы встречают все большее сопротивление со стороны буржуазии, старые методы борьбы становятся бесполезными, а сами профбоссы уже не хотят вставать на путь прямого противостояния – во время забастовки касса будет только истощаться, а сама организация может прекратить существование, – поэтому им остается только принимать предложения капиталистов. Так их главной целью становиться умиротворение рабочего гнева и защита предложений администрации как важных достижений для трудящихся. Когда же рабочие все-таки начинают бастовать, лидеры партий и профсоюзов либо открыто порицают эти выступления, либо переводят их в безобидное для буржуазии русло, так что те вскоре затухают.

Но борьба сама по себе не может быть так просто остановлена или минимизирована. Классовый антагонизм и спад экономической конъюнктуры нарастают, а это значит, что рабочие продолжат сражаться. Их действия уже выходят из-под контроля профсоюзных бонз. Иногда профсоюзным вождям удается взять эти выступления под свой контроль, однако из этого совершенно не следует, что без подобного вмешательства дикие стачки обязательно одержат победу – они слишком изолированы. Но эти забастовки доказывают, что противостояние труда и капитала не исчезает. Рабочие будут стихийно развивать новые формы борьбы, если старые уже никуда не годятся. В этих условиях бунт против капитала есть также и бунт против старых организационных форм.

Цель рабочего класса – свержение капитализма. Современный капитализм со своими глубокими экономическими кризисами, гонками вооружений и мировыми войнами угрожает пролетариям нищетой и всепоглощающим разрушением. Восстание рабочих против существующего положения вещей будет продолжаться до тех пор, пока капиталистический порядок не будет полностью уничтожен.

При капитализме средства производства находятся в руках буржуазии, что позволяет ей присваивать произведенную прибавочную стоимость, т.е. эксплуатировать рабочий класс. Только когда рабочие станут совместно владеть средствами производства, исчезнет эксплуатация, только в этом случае они станут хозяевами собственных жизней. Все вопросы производства будут решаться сообществами рабочих, а значит и всем человечеством. Производство станет действительно коллективным процессом. В основе всей системы будет производственная единица, фабрика с его коллективом работников, координирующих свои действия. Все отдельные заводы должны быть объединены в одно целое. Таким образом, когда рабочие массы овладевают средствами производства, они, в то же время, должны по-новому организовывать производственный процесс.

Многие представляют пролетарскую революцию в терминах прошлых политических переворотов, т.е. как ряд сменяющих друг друга фаз: сначала свержение прежнего правительства и установление своей «власти», затем законная экспроприация капиталистического класса и лишь после этого организация общественного производства на новых началах. Но подобные мероприятия могут привести разве что к государственному капитализму. Пролетариат, устанавливая свое господство, в то же время развивает свою организацию и форму нового экономического порядка. Эти два аспекта неотделимы друг от друга и вместе составляют процесс социальной революции. Сильная организация рабочего класса, объединяющая в действии массы трудящихся – это и есть революция, ибо капитал может господствовать только над неорганизованными индивидами. Когда организованные массы поднимаются на революционную борьбу, а существующая власть парализована и распадается, тогда все функции по управлению обществом переходят в руки рабочих. В этом случае непосредственной задачей революции становится поддержание производства – базового процесса общественной жизни. Борьба революционного класса против буржуазии и ее представителей неотделима от захвата производительного аппарата, а потому та организация, что объединяет класс в общей борьбе, в то же время должна действовать как новая производственная общность.

Естественно, что организационная форма партии или профсоюза, унаследованная от расширяющегося капитализма, в такой ситуации бесполезна. В такой форме вся организация подчиняется воле руководителей, а руководители не совершают революции – она им ненавистна. Для революционного выступления рабочим потребуются новые формы организации, в рамках которых вся власть будет принадлежать только им. Бессмысленно пытаться сконструировать или выдумать эти формы; они могут возникнуть только в ходе практической борьбы самих рабочих. И эти формы уже начинают проявляться, мы видим их ростки повсюду, где угнетенные восстают против старых порядков.

Во время дикой забастовки рабочие принимают все решения на регулярных общих собраниях. Они создают координационный орган – стачечный комитет, но члены этого комитета могут быть отозваны или переизбраны в любой момент. Если забастовка распространяется на несколько цехов или предприятий, то единство действий достигается за счет создания более крупного комитета, состоящего из делегатов всех отдельных цехов. Эти комитеты не являются представительскими органами, автономно принимающими решения за рабочих; они лишь координируют работу отдельных общих собраний, передают им принятые решения и информацию друг о друге. Члены комитетов не могут играть роль вождей, иначе они будут моментально смещены. Сами рабочие должны выбрать свой путь, решить, как они будут действовать, они должны сами отвечать за свои поступки, несмотря на все трудности и риски. Когда стачка завершается, комитет также прекращает действовать.

Единственный пример того, как современный промышленный рабочий класс становится движущей силой политической революции, – это русские революции 1905 и 1917гг. Рабочие каждой фабрики избирали делегатов, и делегаты всех фабрик образовывали «совет», на котором обсуждалась политическая ситуация и совместные действия. В совете делегаты высказывали мнение своих фабрик, и выносилось решение по определенному вопросу. Советы, хоть и оказывали значительное влияние на массы в плане революционного воспитания, при этом не превращались в командующие органы. Иногда целый совет прекращал работу, а состав делегатов полностью обновлялся; иногда, когда власть была парализована всеобщей стачкой, советы действовали в качестве органов местного самоуправления, и тогда в него входили делегаты свободных профессий, чтобы представлять свои отрасли. Здесь мы видим организацию рабочего класса в революционной ситуации, хотя ещё далеко не совершенную, ищущую и испытывающую новые способы действия. Это возможно только тогда, когда все рабочие максимально активно участвуют в совместной деятельности, когда на карту поставлено само бытие трудящихся, когда они действительно принимают участие в принятии решений и целиком посвящают себя революционной борьбе.

После провала революции советы исчезли. Крупные промышленные центры с большими коллективам работников были маленькими островками в безбрежном океане общества примитивного сельского хозяйства, которому ещё только предстояло пройти фазу капиталистического развития. Задача внедрения капиталистических отношений легла на Компартию. Вместе с этим, и политическая власть перешла к партии, а советы стали лишь подчиненными ей органами с номинальной властью.

Старые формы организации – профсоюзы и партии, и новые формы – советы, принадлежат к двум разным фазам развития общества и потому имеют разные функции. Первые должны были отстаивать положение рабочего класса по сравнению с другими классами в рамках капитализма и принадлежат к периоду роста капитализма. Советы же должны отстаивать тотальное господство рабочих, должны служить цели уничтожения капитализма и классов и принадлежат к фазе упадка капитализма. При процветающем капитализме рабочие не могут организовать советы, так как они полностью заняты частичным улучшением своего положения, а это ещё возможно осуществить посредством профсоюзов и парламентской борьбы. Но когда капитализм впал в перманентный кризис, все попытки реформистской борьбы становятся тщетными, и вера в нее может служить лишь препятствием к самоорганизации масс. В такие эпохи, когда растет сопротивление нищете, когда забастовки парализуют экономики целых стран и низвергают правительства, старые организационные формы терпят крах перед лицом спонтанных выступлений масс.

Защитники политики социалистических и коммунистических партий часто соглашаются, что во время революции низовые рабочие органы полезны в деле уничтожения старого порядка, но затем они говорят, что в конечном итоге массам придется принять парламентскую демократию, чтобы организовать новое общество. Что ж, давайте сравним базовые принципы обеих форм политической организации общества.

В небольших городах или районах демократия проявляется в форме сходов всех жителей. При большой численности современных городов это становится невозможно. Люди могут выражать свою волю, только выбирая делегатов в определенный орган, который представлял бы интересы всего общества.

Парламентские представители могут действовать на своё усмотрение, принимать решения и голосовать, как им заблагорассудится. Делегаты же советов, в отличие от парламентариев, связаны императивным мандатом – они лишь выражают мнение рабочих коллективов, которые их избрали. Делегаты могут быть отозваны и заменены в любой момент – таким образом, рабочие сохраняют власть в своих руках.

Также, члены парламента избираются на определенное число лет; граждане правят государством только в дни выборов. Как только выборы закончились, люди теряют свою власть, а их делегаты становятся независимыми от них. И единственным сдерживающим их фактором является то, что через определенный период времени им снова придется переизбираться. Для того чтобы набрать нужное количество голосов они устраивают шумные избирательные кампании, забивают головы избирателей демагогией и популистскими лозунгами. Так парламентарии, а не избиратели, становятся теми, кто в действительности создают политику. При этом парламентарии не избираются как делегаты, а представляют определенную политическую партию. Более того, даже если люди выберут себе представителей, правительство они все равно не сформируют – при парламентской демократии законодательная и исполнительная власти разделены.

В действительности любое правительство господствует над народом; оно формируется бюрократией, так что чиновники отдаляются от граждан настолько, чтобы их повседневная деятельность не зависела от воли народа. Так всеобщее избирательное право и парламентская демократия становятся средством поддержания капиталистического господства. Даже в развитых капиталистических странах, где уже большинство населения составляет рабочий класс, эта демократия не может привести к завоеванию трудящимися политической власти. Для пролетариата это ложная демократия; подлинной может быть только система советов – система прямого рабочего самоуправления собственными жизнями.

Парламентская демократия – это форма политической власти, в рамках которой различные социальные слои капиталистического общества оказывают влияние на правительство. Парламентарии представляют отдельные классы: фермеров, торговцев, промышленников, рабочих, но они не выражают единую для всех волю. Но, у избирателей отдельного района не может быть единой воли. Так сложилось, что рабочие, капиталисты и мелкая буржуазия живут в одном месте, но это ни в коем случае не отменяет противоположности их интересов.

Делегаты советов, напротив, отражают интересы однородной группы. Совет – это не просто группа рабочих, объединенных общим классовым интересом; это коллектив людей, сообща работающих на предприятии; работники этого коллектива каждый день общаются друг с другом, и у них один и тот же противник; как товарищи, они принимают все решения сообща: не только по вопросам забастовок, но также и по вопросам организации нового производства. Представительство советов основано не на бессмысленном объединении смежных деревень и районов, а на объединении рабочих в процессе производства, действительной основе общества.

Советы нельзя смешивать с так называемыми «корпоративными» структурами, пропагандируемыми в фашистских государствах. Такая форма организации существует в виде представительства разных профессий или отраслей (включающих как рабочих, так и администрацию), рассматриваемых как постоянные компоненты общества. Эта форма восходит к средневековому обществу с его неизменными классами и гильдиями, и тенденция этой формы к твердому закреплению сфер влияния ещё сильнее парламентской формы, в которой мы находим непрерывный процесс появления новых и исчезновения старых крупных социальных групп.

Представительство советов отличается от корпоративных структур кардинальным образом, поскольку в этой системе представляются интересы класса, вовлеченного в революционную борьбу. Представляя интересы только рабочего класса, власть советов исключает участие в управлении капиталистов. Таким образом, отрицается право капиталистического класса на существование, а экспроприация средств производства делает невозможным существование общества разделенного на классы. В ходе революции рабочие принимают на себя функции управления обществом, а система советов становиться необходимым административным инструментом. Таким образом, рабочие советы есть в то же время органы диктатуры пролетариата. Диктатура пролетариата – это не просто безупречная система голосования, исключающая правящий класс от участия в выборах. Это осуществление власти естественными органами рабочих, строительство производственного аппарата как основы общества. В рамках этих органов, непосредственно связанных с разными сторонами производства, не будет места грабителям и эксплуататорам, не занятым в производстве. Таким образом, диктатура пролетариата есть в то же время наивысшая форма демократии.

Приверженцы старых организационных форм превозносят демократию как единственную справедливую политическую форму в противоположность диктатуре, несправедливой форме. Марксизм не признает абстрактного права или закона; для него всякая политическая форма, в которой человек выражает свое понимание права, – следствие экономической структуры общества. Теория Маркса также позволяет нам понять разницу между парламентской демократией и системой советов. Эти две формы демократии отражают противоположность двух основных классов и их экономических систем.

Буржуазная демократия основывается на обществе, состоящем из множества небольших независимых производителей. Правительство заботиться об их общих интересах: общественной безопасности и правопорядке, защите частной собственности, единой денежной системе и т.д. Все это необходимо для того, чтобы господствующий класс мог свободно заниматься бизнесом. В центре общества становится частное предприятие, чьим интересам подчинена жизнь каждого индивида, а политические факторы, так или иначе, отходят на второй план. Суть общественной жизни, её основа – материальное производство, разделено на частные моменты между отдельными группами людей, так что вполне объяснимо, что оно занимает почти все их свободное время, а то, что касается всего общества в целом – политика – для них дело лишь второстепенной важности. Люди выходят на улицы только при революционной ситуации. В обычное же время политика – занятие для специалистов, заботящихся только о сохранении и поддержании нормальных условий для частного предпринимательства.

То же верно и для рабочих, так как они думают только о своих собственных интересах. При капитализме почти все их время и энергия расходуется в процессе эксплуатации, так что у них не остается никаких физических и духовных сил. Зарплата становится единственным источником средств к существованию. Их политический интерес, т.е. интерес в сохранении и поддержания самого положения наемного работника, всегда остается для них вторичным. Поэтому они перепоручают защиту этих интересов специалистам – партийным и профбоссам. Голосуя как житель города или член профессионального объединения, рабочий может частично влиять на действия политиков, но только частично – центральный вопрос работы в любом случае останется нетронутым.

Пролетарская демократия при коммунизме имеет кардинально иное экономическое основание – коллективное, а не частное производство. Вопрос что производить теперь решается всем коллективом, а не кастой управленцев. То, что раньше называлось политическими вопросами, теперь отнюдь не вторично и становится в центре внимания, как касающееся всех и каждого. То, чем раньше занимались политики, теперь является кровным интересом каждого работника. Это не внешняя, отделенная от остального производства сфера деятельности, но его составная часть. Снимается разделение между личными интересами и интересами сообщества. Больше нет нужды в отдельной социальной группе, ответственной за заботу о делах коллектива. Посредством координирующей системы советов производители самостоятельно управляют своим производством.

Различие двух форм организации не в том, что одна основана на идеологии, а другая на материальном производстве – нет, базис обоих есть система производства, только у одной это упадочная система прошлого, а у другой – растущая система будущего. Мы живем в эпоху перемен, эпоху развитого капитализма и начала пролетарской революции. На этой стадии старая система производства разрушается, большой класс независимых производителей исчезает. Основная часть производства теперь уже дело больших коллективов работников, однако, оно всё ещё остаётся во власти и под контролем абсолютного меньшинства. Такое противоречивое положение поддерживается за счет государственной власти, поэтому задачей пролетарской революции будет свержение этой власти путем захвата рабочими средств производства. В ходе революции рабочие будут постепенно, методом проб и ошибок, выстраивать организацию пролетарской диктатуры и уничтожать буржуазное государство, таким образом, революция представляется как смена организационных систем.

Мы находимся только на пороге революции. Весь прошлый век классовой борьбы нельзя рассматривать как собственно начало, а только как прелюдию. Этот век оставил нам неоценимое теоретическое наследие; он позволил найти нужные слова, чтобы бросить вызов капитализму, претендующему на звание лучшей, а потому заключительной социальной системы; он разбудил рабочих от прозябания в нищете; но практическая борьба так и не смогла вырваться за пределы капитализма, она вынужденно создавала посредников, и потому могла стремиться только к замене плохих начальников на хороших. Только внезапная вспышка социальной активности типа массовой стачки, вышедшей из-под контроля политиков, предвосхищала будущие самоорганизованные выступления масс. Каждая дикая стачка, отвергающая руководство со стороны партий и профсоюзов, это признак нарождающегося нового движения. Всевозможные начальники рабочего протеста, профбоссы, секретари социалистических партий, кровно связанные с буржуазной демократией, объявляют эти выступления анархистскими беспорядками. Вросшие корнями в свои устаревшие организационные формы, они не видят в этих спонтанных выступлениях зародыша нового способа организации. В фашистских странах, где буржуазная демократия была уничтожена, в будущем будет возможна только такая форма борьбы. И, конечно же, целью этого спонтанного революционного действия масс не будет восстановление демократии среднего класса, его целью будет установление прямой пролетарской демократии, т.е. диктатуры рабочего класса.

Впервые опубликовано в журнале Living Marxism #5 за 1938г.

перевод с английского – СРС
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Дергунов



Зарегистрирован: 23.03.2005
Сообщения: 1273
Откуда: Украина

СообщениеДобавлено: 24.11.09 23:44    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Вообще вот, как я понимаю, самый крупный сайт по "коммунизму советов" и "левому коммунизму", есть и русская страница. Правда, некоторые авторы мне кажутся как минимум сомнительными, но не буду об этом.

http://www.left-dis.nl/index.htm
http://www.left-dis.nl/r/index.htm
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Валентин Зорин



Зарегистрирован: 24.03.2005
Сообщения: 817
Откуда: США

СообщениеДобавлено: 25.11.09 02:37    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Юра, тащи все, что найдешь, потом отсортируем. Только госкап не надо. Не паннекутовский, а другой, политэкономический. Я пока буду собирать библиографию статей и монографий.


А. А. Сенцов, ст. преподаватель

Из истории строительства советов на Кубани в 1918 г.


Программа КПСС указывает, что «необходимым условием победы социалистической революции и построения социализма являются дикта­тура пролетариата и руководство марксистско-ленинской партии. Выс­ший принцип диктатуры пролетариата—прочный союз рабочего класса и трудящихся масс крестьянства под руководством рабочего класса».[1]

Становление Советской власти в России характеризовалось тем, что за революционным переворотом в столице произошли тысячи революционных выступлений в городах и селах страны. Соотношение сил революции и реакции в каждой местности было различным. Каждый вновь созданный Совет должен был самостоятельно решать множество различных вопросов политического, экономического, военного характера. В губерниях, краях появились Советские «республики».

«... При общей закономерности развития,— говорил В. И. Ленин,— во всей всемирной истории нисколько не исключаются, а, напротив, предполагаются отдельные полосы развития, представляющие своеоб­разие либо формы, либо порядка этого развития».[2] Подтверждением этого положения явилось, в частности, становление и развитие совет­ской государственности на Кубани.

Революция на Кубани привела к установлению диктатуры пролета­риата. Кубанская Советская республика была провозглашена в начале февраля 1918 г. «а I съезде Советов, проходившем в г. Армавире. Соз­данный съездом Исполнительный комитет взял на себя нелегкую задачу организации Советской власти на .местах. Он разоружал воинские части, двигавшиеся с фронта, вел борьбу с контрреволюцией, подготавливал разрешение земельной проблемы.[3] Возникшая Советская республика не имела достаточно прочных связей с центром страны, где можно было бы позаимствовать необходимый опыт государственного строительства. Дело усугублялось также тем, что в составе избранного на съезде ис­полкома (ЦИК) было сравнительно много представителей мелкобур­жуазных партий.

Главная задача трудящихся масс в феврале — марте 1918 г. на Ку­бани состояла в том, чтобы завершить освобождение края и его центра г. Екатеринодара. ЦИК пользовался популярностью в тех районах Ку­бани, которые принимали участие в его избрании. Однако войсковые

108

части, действовавшие в екатеринодарском направлении, ни в какой за­висимости от ЦИК не находились, а анархистски настроенный команд­ный состав части войск вообще никакой власти не признавал.

Областной ЦИК пытался осуществить ряд важных мер по упроче­нию Советской власти, его представители выезжали в станицы для ор­ганизации там Советов; финансовой комиссии было поручено разра­ботать проект национализации банков, были приняты меры борьбы с контрреволюцией: была закрыта контрреволюционная газета «Новый мир» в Армавире,[4] имевшиеся в распоряжении ЦИК два революцион­ных полка были направлены на подавление антисоветских выступлений. в станицах Прочноокопской и Вознесенской, а также против войск ге­нерала Корнилова.

Одним из существенных недостатков в работе Советов того вре­мени было отсутствие необходимой централизации управления. Каждый? Совет станицы или села считал себя вполне независимым, его отношения с другими строились на основе договоренности, а подчинение выше­стоящему Совету понималось как подчинение только в решении обще­областных вопросов. Так, например, для того, чтобы получить на станицы Урупской 16 пулеметов, которые там были не нужны, ЦИК области должен был послать для переговоров своего представителя.[5]

14(1) марта 1918 г. революционные войска освободили Екатеринодар. В тот же день по инициативе большевиков (Я. Полуяна и др.) был сформирован Военно-революционный комитет из 9 человек, кото­рый прежде всего занялся организацией охраны населения города от уголовных элементов, собравшихся на Кубани еще в период господства контрреволюционного краевого правительства. Для борьбы с ними ВРК назначил участковых комиссаров, были созданы квартальные комитеты, члены которых присутствовали при производстве обысков и реквизиций..

Так как в городе оказалось несколько ревкомов (областной ВРК. Юго-восточной армии, Черноморско-Кубанский ВРК, с которым был слит Кубанский областной Совет из станицы Крымской и, наконец, Екатеринодарский ВРК), то на совещании всех ревкомов был создан: объединенный ВРК, приступивший к работе с 16(3) марта 1918 г. Объ­единенный ВРК стал высшим органом Советской власти для всей обла­сти до избрания нового ЦИК на II съезде Советов в апреле 1918 г. Он взял «а себя руководство различными отраслями управления и хозяй­ства, занялся организацией Красной гвардии, снабжением населения Кубани и центра страны продовольствием,[6] начал претворять в жизнь цели и задачи революции с тем, чтобы в короткий срок наладить мир­ную жизнь в области.

21(Cool марта ВРК назначил комиссаров по охране покинутых част­ных и общественных имуществ, комиссара «совета народных хозяйств, народного образования, юстиции, финансов, по делам печати, общест­венного здравия, несколько позже — комиссара по горским делам[7] 20(7) марта ВРК принимает ряд решений, направленных на упорядоче­ние финансового состояния области, для этого комиссар финансов Дунин был объявлен комиссаром финансов области. Всю денежную, наличность, превышающую 1000 руб., было предписано хранить в отде­лениях банков под угрозой конфискации. Принимаются также решения, о восстановлении движения по железным дорогам края, о стабилизации

109

цен на хлеб, о заготовке семян для посевов, о продолжении работы школ и других учебных заведений.

ВРК, кроме того, занимался регулированием отношений между вла­дельцами домов и квартиронанимателями, принимал меры к недопущению самочинных реквизиций в станицах (например, в станице Бакин­ской), к изысканию нефти для железных дорог и т. п. К середине апреля 1918 г. ВРК ведал уже в первую очередь военными вопросами, передав остальные функции другим органам.

Для охраны интересов революции и в целях пресечения подрывной агитации были запрещены буржуазные и мелкобуржуазные газеты. 27(14) марта ВРК отдал распоряжение профсоюзу печатников и Екатеринодарскому Совету взять на строгий учет все типографии, лино­типы и бумагу. Станичным и аульским Советам было предписано немедленно приступить к запашке свободных земель под зерно и карто­фель для обеспечения страны продовольствием. ВРК определил подчи­ненность воинских частей, сформированных в станице Крымской, при­нял решение об объединении штабов разных отрядов, создал военный отдел ВРК- Комиссару уголовной милиции было предоставлено право обысков и арестов по уголовным делам,[8] а в ведение комиссара граж­данской милиции были переданы квартальные комитеты.[9] Таким обра­зом, ВРК начал отдельные функции передавать различным ведомствам по мере формирования последних.

ВРК был высшим органом власти и управления в крае в течение марта 1918 г. Он создал необходимые условия для созыва II съезда Советов Кубани. 17(4) апреля 1918 г. на заседании Президиума ЦИК, избранного II съездом Советов Кубани, было принято решение об уп­разднении ВРК и передаче его дел военному отделу ЦИК.[10]

28(15) марта 1918 г. в Екатеринодар прибыл из Армавира ЦИК, избранный на I съезде Советов края.[11] Его отделы влились в отделы ВРК. На 30(17) марта был назначен II съезд Советов для решения ряда важнейших вопросов укрепления власти: ВРК свои функции по существу уже выполнил, а прибывший из Армавира ЦИК не имел реальной власти. Дело усугублялось тем, что некоторые руководители отрядов Красной армии, освободивших Екатеринодар, не подчинялись местным органам Советской власти, потворствовали анархиствующим элементам в производстве самочинных реквизиций, необоснованных .арестов и т. п. Такие действия, естественно, вызывали недовольство на­селения. Кроме того, сказывались ненормальные отношения, сложив­шиеся в прошлом между казаками и иногородними, которые невозможно было разрешить сразу. Все это накладывало определенный отпечаток «а структуру и деятельность советских органов власти.

Такова была внутриполитическая обстановка в период подготовки и созыва II съезда Советов Кубани. Кубанская республика пришла к своему II съезду, который открылся 1 апреля (19 марта) 1918 г., с большими достижениями в деле строительства власти Советов. В по­давляющем большинстве станиц, хуторов, сел и аулов уже были Со­веты, накопившие определенный опыт работы, сложилась структура местных органов власти. Однако многие вопросы еще не получили своего разрешения. Перед съездом стояли важные и срочные проблемы «совершенствования организации Советов и органов рабочего контроля,

110

упорядочения продовольственного дела, финансов, землепользования., создания армии. Надо было покончить с хаосом, дезорганизацией, раз­рухой в области экономики, принять меры по борьбе с 'беспризорностью, обеспечить больных и инвалидов. На заседании 7 апреля (25 марта) 1918 г. съезд избрал ЦИК области. Таким образом была сконструиро­вана единая высшая власть в крае. Начали работу комиссариаты.[12]

В дни работы съезда армия генерала Корнилова заняла западные и северные окраины Екатеринодара. Героическое сопротивление жите­лей города, красногвардейцев из соседних станиц и революционных войск завершилось разгромом войск Корнилова. Но Советской респуб­лике на Кубани угрожал не только Корнилов. Бесчинства анархистов, подрывная работа меньшевиков и правых эсеров вызывали недоволь­ство населения. Казачество, привыкшее к полувоенному порядку, остро реагировало на подобные факты, которые были, к сожалению, довольно часты.[13]

При обсуждении вопроса о создании высших органов власти в крае съезд столкнулся с большими трудностями. Против избрания выс­ших краевых органов выступили анархисты, обвинявшие большевиков в парламентаризме. Большевики (Я. Полуян и др.) дали достойный от­пор этим выпадам. Они показали классовое отличие советских органов управления от старого аппарата власти, доказали необходимость созда­ния стройной системы органов власти Советов для организации обороны и осуществления задач социалистической революции. Большевики рас­сматривали Советы как органы диктатуры пролетариата, обеспечиваю­щие союз рабочих и крестьян, казаков и иногородних (не казаков).

На съезде был поднят и другой важнейший для революционной Кубани вопрос об объединении с Черноморской губернской республи­кой. Большевики выступали за органическое слияние двух Советских республик в одну Кубанско-Черноморскую. Они указывали, что такое слияние необходимо не только для экономического развития Кубани, нуждавшейся в выходе к морю, но и для Черноморья, издавна получав­шего продовольствие с Кубани. Съезд одобрил Брестский мир голосами 422 делегатов против 63 при 83 воздержавшихся.

На съезде было создано 16 комиссий для разработки резолюций по отдельным проблемам народного хозяйства, образования, земледе­лия, финансов, продовольствия, революционного контроля, труда, путей сообщения, призрения, а также врачебно-санитарная, военная, почтово-телеграфная, юридическая комиссии и др. Комиссии комплектова­лись путем разделения всех участников съезда соответственно их про­фессиям и желанию.[14] Созданная съездом система комиссий послужила образцом образования при ЦИК Кубанской республики комиссариатов, вошедших позже в состав Совета Народных Комиссаров. Кроме того, при СНК были образованы также комиссариаты по национальным де­лам и по охране общественных имуществ. Однако необходимо иметь в виду, что Совнарком редко выступал как самостоятельная организация. Правом законодательной деятельности обладал ВРК, а после создания высших органов власти и управления — съезд Советов и ЦИК, комис­сариаты издавали приказы. Таким образом, уже в апреле 1918 г. на Кубани сложилась сравнительно четкая система высших органов власти и управления. На советские органы легла задача огромной важности по управлению всей жизнью области. Для рассмотрения срочных во-

111

просов и подготовки пленарных заседаний ЦИК был образован Прези­диум ЦИК.1[15]

К концу апреля политическое положение Советской Кубани опять усложнилось. Разгромленная, но не добитая армия Корнилова под ру­ководством генералов Алексеева и Деникина вновь начала продвижение на Кубань и Ставрополье. Положение усугублялось тем, что между ЦИК и командующими Юго-восточным и Ростовским фронтами сложи­лись напряженные отношения. Другая опасность таилась в лице анар­хистов, бесчинства которых наносили огромный вред Советской власти. ЦИК Кубани вынужден был 10 мая (17 апреля) 1918 г. принять реше­ние о преследовании анархистов за подрыв Советской власти.[16] Стре­мясь проводить правильную партийную политику в деревне, организо­вать оборону края, наладить экономическую жизнь, Кубанский ЦИК 10 .мая (27 апреля) 1918 г. принимает резолюцию о беспощадной борьбе с местничеством, о безусловном подчинении нижестоящих Советов вы­шестоящим.

Внутреннее положение Кубанской республики продолжало оста­ваться очень напряженным. Главком Автономов производил само­чинные реквизиции, комиссар юстиции Бронштейн грубо нарушал социалистическую законность и допускал серьезные злоупотребления властью, командующий войсками Сорокин задержал группу членов ЦИК, анархисты, овладевшие Кубанско-Черноморским ВРК, отказыва­лись подчиняться ЦИК. В это время активизировали наступление под Ростовом немцы, а в Сальских степях — Деникин.[17]

При таком положении раздельное существование Кубанской и Чер­номорской республик препятствовало укреплению власти Советов и осуществлению социалистических преобразований. В связи с этим 19(6) мая 1918 г. Кубанский ЦИК принимает резолюцию, в которой указы­валось: «Ввиду того, что Советской власти угрожает организованный враг со стороны германских, турецких и грузинских капиталистов, ввиду того, что Новороссийская и Кубанская республики являются до­полняющими одна другую как в политическом, так и в экономическом отношениях... соединить (их.— А. С.) в одну Кубано-Черноморскую рес­публику». С 19(6) мая 1918 г. стал действовать единый Центральный Кубано-Черноморский Исполнительный комитет, соединивший оба ко­митета.[18] Новый ЦИК избрал Президиум из представителей больше­виков и левых эсеров, принял решение о созыве съезда Советов для ут­верждения нового государственного образования и разрешения кон­фликта с военным руководством. В состав СНК Кубанской республики вошли 14 представителей Черноморской республики. Особое значение придавали подготавливаемому съезду Советов трудящиеся массы. Они ждали от него разрешения вопроса об организации обороны респуб­лики, упорядочения внутренних проблем. Иную позицию занимали мень­шевики, которые пытались превратить Екатеринодарский Совет в трибуну для нападок на политику партии большевиков в советском строительстве. 23(10) мая они выдвинули лозунг прекращения граж­данской войны, а вместо съезда Советов потребовали созыва краевого учредительного собрания.[19] Предсъездовская борьба увенчалась побе­дой большевиков, руководимых П. Вишняковой.

112

Открытие 28(15) мая 1918 г. III съезда Советов Кубани и Черноморья знаменует начало нового периода в советском строительстве на Кубани. По данным мандатной комиссии съезда среди делегатов было 562 большевика и 242 левых эсера. Других фракций на съезде не было.[20] Съезд обсудил доклад Г. К. Орджоникидзе о текущем моменте, а также доклады об образовании Кубанско-Черноморской республики и о работе ЦИК в период между съездами Советов.

Съезд подвел главные итоги развития республики и наметил пути дальнейшего строительства Советской власти, одобрил политику СНК РСФСР в вопросах войны и мира. Отмечая исключительно тяжелые условия борьбы Кубани и Черврморья против внутренней и внешней контрреволюции, съезд поставил задачу предотвратить немецкое и ту­рецкое нашествие, подавить восставшие банды белогвардейцев. Съезд отметил, что налаживание работы хозяйственного аппарата и восстано­вление народного хозяйства края являются основным условием укре­пления боевой мощи республики, и выдвинул задачу совершенствования организации армии. Учитывая продовольственный кризис в централь­ных губерниях страны, съезд взял обязательство снабдить центр Рос­сии хлебом и тем самым упрочить положение власти Советов как в центре, так и на периферии.[21]

Большое значение для развития советской государственности на Ку­бани имело решение съезда по вопросу об образовании Кубанско-Чер­номорской республики. Прежде всего съезд указал, что образование на территории России Советских республик порождено условиями граж­данской войны и иностранной интервенции, отвергнув тем самым из­мышления областников о том, что Советская власть может строиться только на основе самостоятельного существования губернских респуб­лик. Съезд отметил, что для успешного решения задач социалистиче­ской революции, для победы над врагами советской страны необходимо «самое тесное объединение всех Советских республик между собою и самая тесная связь их с центром».

Таким образом, съезд от имени населения Кубанско-Черноморской республики заявил о ненормальности раздробления страны на отдель­ные государственные образования, на чем настаивали левые коммуни­сты и анархисты, проявлявшие особую активность в связи с подготов­кой первой Советской Конституции. Резолюция съезда не оставляет никаких сомнений в государственно-правовых взглядах его участников: «Отныне Кубанская и Черноморская Советские республики сливаются в одну единую Кубанско-Черноморскую Советскую социалистическую республику — часть Великой Российской Социалистической Федератив­ной Республики». Съезд поручил ЦИК принять немедленно практиче­ские меры для объединения в одну Южно-Русскую республику всех республик юга. Съезд избрал ЦИК республики из 27 большевиков и 13 левых эсеров. Одно место было предоставлено представителю Черно­морского флота.[22]

1 июня (19 мая) 1918 г. Кубанско-Черноморский ЦИК принял ре­шение о создании совета народного хозяйства.[23] Во избежание парал­лелизма и дублирования в работе ведомств решением съезда совнархоз был слит с СНК республики.[24] Таким образом, в ходе строительства

113

Советской власти на Кубани и Черноморье творчески учитывались ини­циатива масс и опыт конструирования власти Советов в центре страны. 1 июня (19 мая) 1918 г. на совместном заседании СНК и ЦИК было принято решение о создании при СНК Президиума из председателя СНК, трех его заместителей (товарищей) и двух секретарей. Предсе­датель ЦИК имел право решающего голоса в СНК. Определялся объем нормотворческой деятельности комиссаров: их приказы не могли выхо­дить за пределы указаний ЦИК и СНК. Пленум ЦИК в зависимости от местных условий мог вносить изменения в декреты центральной Рос­сийской власти.

Функции между ЦИК и СНК были распределены следующим обра­зом: законодательный орган — ЦИК, а исполнительный — СНК. Комис­сары имели право решающего голоса «а заседаниях ЦИК, если не яв­лялись докладчиками по данному вопросу. Президиумы ЦИК и СНК не имели законодательной власти. Для разрешения вопросов общегосу­дарственной важности, не терпящих отлагательств, должны были созы­ваться совместные заседания Президиумов ЦИК и СНК [25]

Месячный период существования Кубанско-Черноморской респуб­лики примечателен тем, что происходит ликвидация остатков старого аппарата управления, которые сохранялись до сих пор. Так, было уп­разднено Кубанско-Черноморское управление государственных имуществ, Горский словесный суд, действовавший на основе шариата и адатов, все его делопроизводство передавалось комиссариату нацио­нальностей.[26] Во исполнение декрета СНК РСФСР было дано указание о реформировании городских самоуправлений с передачей дел эконо­мическому отделу Советов.

Угроза захвата Северного Кавказа Деникиным или немецкой ар­мией, оторванность республик Северного Кавказа от центральных гу­берний страны требовали дальнейшего объединения их сил. В конце июня 1918 г. в г. Екатеринодаре открылся первый съезд партии боль­шевиков Кубанско-Черноморской, Терской и Ставропольской Советских республик. На съезде были рассмотрены вопросы о текущем моменте, о перспективах развития социалистической революции, о реальности иностранного вмешательства в дела России и Северного Кавказа в усло­виях борьбы между империалистическими группировками. Для руко­водства и координации деятельности партийных организаций Совет­ских республик Северного Кавказа был избран краевой комитет партии большевиков[27] во главе с тов. Крайним.

Решения съезда партии большевиков определили направление ра­бот I съезда Советов Северного Кавказа, который открылся 5 июля (22 июня) 1918 г. На съезде Советов была принята резолюция о том, что «Кубанско-Черноморокая, Терская и Ставропольская республики отныне объединяются в единую Северо-Кавказскую республику, часть Великой Советской Социалистической Федеративной Республики». Съезд особо подчеркнул, «что целые области Российской Советской Фе­деративной Республики оказались раздробленными друг от друга и оторванными от центра» в результате происков врагов. Этим было еще раз подчеркнуто, что отдельное существование Советских республик Се­верного Кавказа является последствием неблагоприятной политической

114

обстановки, а не закономерным явлением для мирного развития Совет­ского государства.

Делегаты съезда отмечали необходимость для Северо-Кавказской республики «проведения последовательной социалистической политики в области социализации земли, национализации, контроля, борьбы со спекуляцией, в области решения жилищного вопроса и других социаль­ных мероприятий». Съезд постановил принять все меры для оказания помощи остальным районам России «усиленной доставкой хлеба и охра­ной железных дорог».[28] Съезд разоблачил выдвинутый меньшевиками и правыми эсерами лозунг областного учредительного собрания как по­пытку ликвидировать власть Советов и стать на путь контрреволюции и анархии. Съезд поставил задачу создать дисциплинированную и бое­способную армию, а также организовать крестьянскую, казачью и гор­скую бедноту для борьбы с кулаками. Он потребовал усилить актив­ность органов Советской власти в городах и особенно в сельской местно­сти в деле осуществления задач социалистической революции. Съезд, избрал ЦИК Северо-Кавказской республики в составе 44 большевиков, 29 левых эсеров и одного представителя фронта.[29] Места в Северо-Кав­казском ЦИК были распределены пропорционально численности насе­ления объединившихся республик.[30]

Создание Северо-Кавказской республики знаменовало начало третьего периода в развитии советской государственности на Кубани в 1918 г. Образование Северо-Кавказской республики расширило эконо­мическую и территориальную базу местного правительства, увеличило его силы и средства, затруднило белогвардейцам овладение Северным Кавказом и помешало Деникину оказать помощь Колчаку во время его похода на центральные районы страны в 1918 г. Республика за недолгий период своего существования накопила известный опыт советского строительства, показала массам глубоко народный характер советского государственного строя, его демократизм.

Однако политическое положение республики оставалось крайне тяжелым. Ей не удалось разрешить земельной проблемы, прекратить бесчинства анархиствующих элементов в отдельных воинских частях, которые озлобляли население и нарушали союз с середняком, не уда­лось пресечь диктаторские устремления командующего армией Соро­кина. Все это объясняет временное падение власти Советов на Кубани и Черноморье под ударами войск Деникина.

Подводя итоги, можно отметить в развитии советской государствен­ности на Кубани в 1918 г. три основных периода. Первый период — с февраля по май 1918 г., когда власть Советов в крае была провозгла­шена в Армавире и станице Крымской, в результате чего образовалось два советских района: на западе Кубани при поддержке революцион­ного Новороссийска и на юго-востоке на территории Майкопского, Лабинского, части Кавказского и Баталпашинского отделов (уездов) с центром в Армавире. Во главе западного района стоял созданный боль­шевиками Военно-революционный комитет, в юго-восточном районе — избранный на съезде Советов ЦИК. В этот период одновременно с фор­мированием власти Советов завершается освобождение края и соз­даются высшие органы общеобластной власти в Екатеринодаре.

115

Второй период (май — июнь 1918 г.) характеризуется объедине­нием Кубанской и Черноморской республик, дальнейшим совершенство­ванием советского государственного аппарата и строительством воору­женных сил края.

Последний, третий период развития Советского государства на Ку­бани (июль — август 1918 г.) связан с созданием Северо-Кавказской республики и образованием высших органов власти и управления нового государства. Этот период продолжался до захвата в августе 1918 г. территории Кубани и Черноморья Деникиным.

Рекомендована кафедрой истории государства и права ВЮЗИ

[1] XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографический от­чет, т. III. M., Госполитиздат, 1962, стр. 233.

[2] В. И. Л е н и н. Полн. собр. соч., т. 45, стр. 379.

[3] Краснодарский краевой партархив (ККПА), ф. 2830, оп. 1, д. 204, л. 39.

[4] Краснодарский краевой госархив (ККГА), ф. Р-411, оп. 2, д. 306, лл. 236, 239.

[5] Там же, лл. 240—243, 250, 251.

[6] «Известия Кубанского областного ЦИК», 1918, 27 марта.

[7] Там же, 1918, 24 и 26 марта.

[8] Там же, 1918, 26 марта.

[9] ККГА, ф. Р-411, оп. 2, д. 310, лл. 34, 40, 42.

[10] Там же, д. 308, лл. 8, 13.

[11] Там же, д. 306, л. 275.

[12] ККГА, ф. Р-793, оп. 1, д. 1, лл. 2—4.

[13] «Известия Кубанского областного ЦИК», 1918, 10 апреля.

[14] Там же, 1918, 16 апреля.

[15] ККГА, ф. Р-411, оп. 2, д. 308, л. 11.

[16] Там же, л. 41.

[17] Там же, протокол ЦИК от 21 апреля 1918 г.

[18] Там же, л. 17.

[19] «Известия Кубанского областного ЦИК», 1918, 28 мая.

[20] «Известия Кубанского областного ЦИК», 1918, 4 июня.

[21] Борьба за Советскую власть на Кубани в 1917—1920 гг. Краснодар, 1957, стр. 260—262.

[22] «Известия Кубанского областного ЦИК», 1918, 4 июня.

[23] ККГА, ф. Р-411, оп. 2, д. 308, л. 20.

[24] «Известия Кубанского областного ЦИК», 1918, 31 мая.

[25] ККГА, ф. Р-411, оп. 2, д. 308, л. 36.

[26] «Известия Кубанского областного ЦИК», 1918, 28 мая.

[27] Борьба за Советскую власть в Северной Осетии. Орджоникидзе, 1957, стр. 106—108.

[28] Ставропольский краевой госархив, ф. 2568, оп. 1, д. 1, лл. 18—19.

[29] В. Т. Сухоруков. XI армия в боях на Северном Кавказе и нижней Волге. М., Воениздат, 1961, стр. 62—63.

[30] «Известия Пятигорского Совета», 1918, 17 (4) июля.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Гость






СообщениеДобавлено: 26.11.09 04:14    Заголовок сообщения: БИБЛИОГРАФИЯ Ответить с цитатой

Вот кое какая библиография . Пока все в кучу, потом рассортируем




Рабочий контроль и национализация промышленных предприятий Петрограда в 1917 - 1919 гг. Сборник документов
Сост. : С. И. Бородицкий и др. ; Под ред. М. И. Мительмана
и Н. Б. Крушкол.Том 1,Рабочий контроль в промышленных
предприятиях Петрограда, 1917 - 1918 гг. : -Л. :Лениздат,
1947. -492 с.-Указ. : с. 471 - 483.

Венедиктов, А. В. Рабочий контроль в промышленности. -Л.,[1939]

Венедиктов А.В., Отв. ред.: Райхер В.К.:
Организация государственной промышленности в СССР: 1917 - 1920 гг.. Т. 1

Венедиктов А.В., Райхер В.К.,
Организация государственной промышленности в СССР: 1921 - 1934 гг.. Т. 2

Fabzavkomy i profsoyuzy v revolyutsii 1917 goda.
by A. M. Pankratova

M. L. Itkin, et al, 'Sovremennaia sovetskaia istoriografiia rabochego kontrolia 1917-1918 godov', Vopr. Ist., Nov. 1964, pp 29-44.





На английском

Workers and Workers' Control in the Russian Revolution
William Rosenberg
History Workshop, No. 5 (Spring, 1978), pp. 89-97

Workers' Councils and Political Stratification: The Yugoslav Experience
Sidney Verba and Goldie Shabad
The American Political Science Review, Vol. 72, No. 1 (Mar., 1978), pp. 80-95

Workers' Parliaments in Cuba
Author(s): Peter Roman
Source: Latin American Perspectives, Vol. 22, No. 4, Redefining Democracy: Cuba and Chiapas (Autumn, 1995), pp. 43-58


Workers' Councils in Iranian Factories
Chris Goodey
MERIP Reports, No. 88, Iran's Revolution: The First Year (Jun., 1980), pp. 5-9

Haunted by the Specter of Communism: Collective Identity and Resource Mobilization in the Demise of the Workers Alliance of America
Author(s): Chad Alan Goldberg
Source: Theory and Society, Vol. 32, No. 5/6, Special Issue on The Sociology of Symbolic Power: A Special Issue in Memory of Pierre Bourdieu (Dec., 2003), pp. 725-773


"Business without a Boss": The Columbia Conserve Company and Workers' Control, 1917-1943
Robert Bussel
The Business History Review, Vol. 71, No. 3 (Autumn, 1997), pp. 417-443


The German Works Councils
Emil Frankel
The Journal of Political Economy, Vol. 31, No. 5 (Oct., 1923), pp. 708-736


Between Workers and Union: Factory Councils in Italy
Carol A. Mershon
Comparative Politics, Vol. 21, No. 2 (Jan., 1989), pp. 215-235


Early Labour Councils
Mark K. Stone
History Workshop, No. 35 (Spring, 1993), pp. 278-279


Workers' Councils in Germany, 1918-19: Recent Literature on the Rätebewegung
Brian Peterson
New German Critique, No. 4 (Winter, 1975), pp. 113-124


The First German Congress of Workers' and Soldiers' Councils and the Problem of Military Reforms
Holger H. Herwig
Central European History, Vol. 1, No. 2 (Jun., 1968), pp. 150-165



Works Councils in Czechoslovakia, 1945-47
Karel Kovanda
Soviet Studies, Vol. 29, No. 2 (Apr., 1977), pp. 255-269


Industrial Councils in Germany
S. Aufhäuser and Clement Vollmer
Annals of the American Academy of Political and Social Science, Vol. 92, Social and Industrial Conditions in the Germany of Today (Nov., 1920), pp. 48-53

Workers' Management in Yugoslavia Workers' Management in Yugoslavia
Benjamin Ward
The Journal of Political Economy, Vol. 65, No. 5 (Oct., 1957), pp. 373-386


Workers in a Workers' State: Participation in Romania
Daniel N. Nelson
Soviet Studies, Vol. 32, No. 4 (Oct., 1980), pp. 542-560

The New "Workmen's Councils" Legislation. Betriebsrätegesetz
Author(s): Hermann Ohse and M. F. Blassneck
Source: Annals of the American Academy of Political and Social Science, Vol. 92, Social and Industrial Conditions in the Germany of Today (Nov., 1920), pp. 54-60



Книги

Anti-Parliamentary Communism: The Movement for Workers' Councils in Britain, 1917-45 by Mark Shipway

The Soviets: The Russian Workers, Peasants and Soldiers Councils, 1905-1921 by Oskar Anweiler; Ruth Hein

Pannekoek and Gorter's Marxism by D. A. Smart
Pannekoek and the Workers' Councils by Serge Bricianer; Malachy Carroll

Workers Councils: A Study of Workplace Organisation on Both Sides of the Iron Curtain. by Adolf Sturmthal
Вернуться к началу
Валентин Зорин



Зарегистрирован: 24.03.2005
Сообщения: 817
Откуда: США

СообщениеДобавлено: 26.11.09 04:18    Заголовок сообщения: Workers and Workers' Control in the Russian Revolution Ответить с цитатой

По-моему, неплохая статья


CRITIQUE
Workers and Workers' Control in the Russian Revolution

by William Rosenberg

Few aspects of the Russian revolution were more central to its development than the mobilisation of workers, yet few have been treated in the historical literature with more neglect, or worse, more ideological distortion. In the West, historians often smother the roles and aspirations of workers themselves in political generalisations which distort social reality, anaesthetise the terrifying hardships workers experien- ced, and contribute to arguments designed for other times and places. The very concept 'workers' control' fuels Western prejudice. In English it conveys a much stronger sense of labour direction and management than it does in Russian. (Its literal meaning is much closer to 'supervision' than 'command'.) Writers dismayed with the collapse of liberal institutions in 1917 tend to identify 'control' with developing 'anarchy' and 'chaos' (when in fact many workers' control organisations played important roles in maintaining production and labour discipline); while those anxious to demonstrate Bolshevik 'totalitarianism' see it as part of an expanding workers' democracy which was later suppressed by the Bolsheviks 'in the workers' own name' (when in fact there was widespread support among many workers' groups for increasing Bolshevik authoritarianism).

Some careful work has been done, of course, largely in articles and essays. But the shocking fact remains that six decades after 1917, there is still not a single serious monograph in English on the social history of Russian labour during the revolutionary period. Soviet writing, though prolific, has been problematic. 'Workers' control' itself was the subject of some 30-odd books and articles between 1918 and 1956, and many more since. Yet one serious Soviet historian has himself complained that the very concept 'workers' control' has not been uniformly understood by Soviet writers, [1] while others have recognised the simplifications and distortions involved in seeking a 'correct' relationship between labour and the Bolshevik leadership, and argued against the tendency (although not in so many words) of examining the labour movement as a means of legitimising Bolshevik hegemony. [2]

The issue of 'legitimation' dominated early Soviet writing in the field, particu- larly the work of A.M. Pankratova. Using essays and memoirs written during the 1917-1918 period[3] as well as documentary materials (newspaper reports, confer- ence and congress protocols, serial publications), [41 she displayed what she regarded as the essential 'anarchism' of independent workers' organisations, and the unremit- ting conflict between factory committees and Bolshevik trade unionists (thus justifying the absorption of factory organisations into broader associations). [5] Pankratova and her colleagues also compiled several important document collections, which even now are enormously useful. [6] But her work, though comprehen- sive and richly descriptive, was in essence a refutation of accusations from Mensheviks and others concerning Bolshevik repression of trade union leaders and factory committee independence.

During the 1930s and 1940s, serious Soviet historians avoided political issues and concentrated on descriptions of worker organisation activities. Most notable was the publication in 1947 of a documentary volume compiled by S.I. Boroditskii and M.I. Mitel'man, [7] and the efforts of A.V. Venediktov, which resulted in an enormously detailed, step by step investigation of early Soviet industrial organisation, including the role played by workers' committees. [8] These works are limited geographically (using almost exclusively materials relating to Petrograd), but still of real value; and they have been used extensively in the last few years by a new group of Soviet historians, working once again to sort out the socio-political patterns of the 1917- 1918 period, often with considerable sophistication. In some cases, earlier prejudice against workers' control as a 'spontaneous' and 'fundamentally anarchistic' aspect of the revolutionary struggle has given way to serious appreciation of its role in political education and organisation; [9] and attention has also been paid to the ways in which factory committees were themselves crucial links in the Bolshevik political chain (although work here has generally been limited to 1917, avoiding the difficult months after Brest-Litovsk).[10] Still, Soviet historians remain obviously constrained to integrate their findings with orthodox party historiography.

In both Soviet and Western writing, moreover, one can discern two related patterns, both of which tend to distort what might be called, for want of a better phrase, the social and political history of Russian labour proper. One involves a focus on issues which historians have made more prominent in retrospect than they were at the time, and the other obscures the complexity of Russian labour history in this period in order to tidy up historical argumentation.

A good example of the first can be seen in the recent exchange between Chris Goodey and Maurice Brinton in the socialist journal Critique. Although Goodey himself admirably insists on the need to 'demystify' history, and raises a number of interesting questions about internal class antagonism and sectional interests, he focuses his argument with Brinton on the following question: 'Did the Bolshevik party use the factory committees for its own ends, and after October, suppress their potential emergence as the real managers of a socialist economy, or was it only because the party intervened to make them a conscious movement that the October revolution was possible at all?'[ 11]

Brinton argues forcefully that the Bolsheviks suppressed the factory committees 'because they held too much real power'. He also maintains that legislation on workers' control was worked out in 'totally different ways' by Lenin and the factory committee leaders. [12] Goodey argues that the goals of factory committee people were actually compatible with Bolshevik efforts to centralise the economy, and charges Brinton, who does not know Russian, with basing his views on a corrupted version of the Petrograd Factory Committee Central Council's 'Draft Instructions on Workers' Control.'[13] As Goodey translates the document, it 'dovetails perfectly' with Lenin's approach, defining workers' control as 'a transitional stage towards organising the whole economic life of the country according to socialist principles,' and running parallel from below 'with the work at the top, which is the central organisation of the national economy.'[14]

From the intensity of the Goodey-Brinton exchange, which extends through three issues of Critique, one would assume the paramount importance in the winter of 1917-1918 of the suppression vs. compatibility issue, both analytically, and for Russian workers at the time. In fact, Goodey himself mistranslates the crucial document. Rather than referring to the 'central organisation of the national economy,' it takes note, simply, of the need to co-operate with 'central economic organs'; and rather than a brief in favour of Lenin's statist orientation, it was an effort, primarily, to impart some degree of direction to local factory operations. [15] What the document speaks to, in other words, is not so much conflict as confusion: confusion on the part of Bolsheviks in both the central economic organs and the factory committees as to the appropriate extent of workers' control; and confusion on the part of workers in individual factories as to which regulations and which authorities to obey. Brinton's error, meanwhile, does not turn on his use of a 'shop soiled,' 'amputated' quotation, as Goodey charges, but on his conception of the Bolsheviks at this time as a 'monolithic' party, and his failure to appreciate fully both the practical difficulties Bolsheviks at all levels were having in dealing with Russia's critical economic circumstances, and the differences of opinion within the party as to which measures were most appropriate.

There is much in the documentation to indicate the extent of these difficulties, whether one wants to look at official Soviet compendia, or the newspapers and journals of the time. One must appreciate first, the enormous number of different factory committee co-ordinating organisations, not only in Petrograd and Moscow, but throughout Russia as well. By one recent count, there were six different inter- district co-ordinating organisations for factory committees in Petrograd alone (including the Central Council, whose 'Draft Regulations' Goodey cites), five of which were dominated by Bolsheviks. In addition, there were twelve separate district (raion) Fabzavkom (factory executive committee) Soviets in Petrograd (also domin- ated by Bolsheviks), and as many as 49 different Bolshevik-dominated 'Central Councils' of factory committees elsewhere in Russia.[16] In many places, like the Vasilostrovskii district in Petrograd, the district factory committee councils met on a regular basis once a week, and carried on a largely autonomous existence, determining on their own how to respond to immediate, local problems. According to one observer, the district councils tried 'to monopolise the leadership of all political and social life in the district, and especially all mass actions [vystuplenie].' [17] There should be no doubt concerning the importance of these groups in mobilising worker support for the Bolsheviks coming to power; but after October, some remained convinced of the need to limit worker involvement in factory administration, while others called for total control; some wanted close co-opera- tion with trade unions, while others fought for independence; some called for the liquidation of non-worker managers, some sought to co-operate with technicians and other skilled personnel in administration, and some regarded all white collar staff as incipient counter-revolutionaries. The Sovnarkom decree of 14 November 1917 on workers' control was an effort to set national standards, but remained editorially so unclear as to be of little practical assistance. And not one, but two 'Draft Instructions' on workers' control were circulated broadly in succeeding weeks, adding to the confusion. [18] Meanwhile, factories continued to close, food became more scarce (especially in Petrograd), the already extensive level of unemployment was compounded by a rapid, dramatic demobilisation, wages were impounded in frozen bank accounts, and workers at all levels of production increasingly sought the means to assure their own and their families' survival. Much research needs to be done before one can properly understand the nature of factory committee response to these problems, or the consequent relationships between local factory committee councils and other Bolshevik party organs. Documents are available in a number of collections, many of which have been usefully listed in a recent article by M.L. Itkin. [19] But even without a more thorough investigation of the problem, it is certainly not too much to warn against overemphasising the uniformity of factory committees in this period, even among those closely tied to the Bolsheviks.

It is also worth reiterating that the movement for workers' control throughout this period was primarily a struggle for economic security and material betterment, rather than a political movement - an effort from below to satisfy long-standing worker grievances and establish new conditions for continued production which, during the first weeks of the Provisional Government at least, had government support. Early factory committee leaders even wanted an amalgamation of the factory committee councils with the Ministry of Labour. [20] This is not, of course, to diminish the political importance of the movement in general terms. If one looks at the speeches of prominent party figures at the various conferences and congresses in the months before October, there can be no question that the issue of who was to control and direct factory committees was of paramount political importance. Bolsheviks clearly integrated factory committee organisations into their own party network in preparing for October, while many leading Mensheviks and other Social Democrats worked to assure continued co-operation with bourgeois elements, which they regarded as critical to Russia's very economic survival. If one approaches the question 'from below', however, in terms of the workers' own concerns, there is much to suggest that the dominant issue here was performance, and the practical satisfaction of immediate, pressing, economic and social needs.

The genesis of various worker organisations in 1917 is instructive in this regard. As Avrich, Goodey and others have pointed out, workers' committees formed spontaneously in scores of factories immediately after the February revolution to secure immediate economic and social gains, and particularly in the case of state owned industries, to assume tasks abandoned by tsarist administrators.[21] The February revolution, which was regarded from above as a political transformation designed to facilitate the successful prosecution of the war, was seen from below as a long awaited emancipation from oppressive living and working conditions. What is forgotten is that throughout 1916, and in the weeks before February, when trade unions and workers' committees were still proscribed, labour activism had increased dramatically, culminating in a broad pattern of strikes organised by workers themselves within the factories. The formal organisation of workers' committees after February was, in one sense, the culmination not the beginning of the workers' own effort to assure that material gains would be secured and advanced. Nor did worker activists channel their energies solely to factory committees. If anything, the organisation of trade union groups was even more prolific, so much so that by the end of March, many larger factories had any number of different local trade union cells. Only afterwards did a leadership corps emerge, concerned with broader problems of co-ordination and political direction; and only as this happened did the broader ideological issues come to dominate public discussion.

But to what extent did these broader issues reflect the concerns of ordinary workers? And what, actually, was the significance of Russia's burgeoning trade union membership, which grew from almost nothing in February to over 650,000 by July, and reached 1,650,000 by the end of the year?[22] If one recognises that the workers were themselves used to functioning in an active and militant way without trade union leadership before 1917, membership figures are a questionable indication of support for union leadership positions. So far this question has not been systematically addressed in the literature. But there is much evidence to suggest that rank and file concerns were not narrowly ideological, however much they reflected radical political sentiments, and that they focused overwhelmingly on issues of economic security. Hence the secondary nature of political demands in the Russian strike movement during 1917, and the dominant concern for increasing wages and regulating conditions of employment. Hence, also, the constant reference in reports of local factory committee meetings to the struggle against 'tsar hunger'. For ordinary workers, in other words, it was a question not so much which labour organisations, trade unions or factory committees, would best facilitate the Bolshe- viks' coming to power, but which could better cope with proletarian needs; and after October, it was primarily a question of support from central economic organs for whichever workers' committees were struggling to maintain production and keep factories open. This is not to argue that Russian workers were not broadly politicised, or that an intense, deepening, social polarisation was not an essential aspect of the developing revolution, leading to Bolshevik support. But it is to maintain that in all likelihood, the fundamental concerns of Russian workers had been and remained essentially economic.

All of this also suggests the degree to which the complexity -of the Russian labour movement in this period is often obscured or simplified in the literature for the sake of historical argument. [23] What is remarkable about the formation of factory committees in 1917 is not only their sudden emergence as a powerful factor - per- haps the most powerful factor - on the labour scene, but the fact that committees were formed in extraordinary numbers in all types of work places, and that their numbers alone reflected a strong element of occupational sectarianism, a tendency on the workers' part to see themselves primarily as members of a given shop, factory, or trade, rather than a broader collectivity. Putilov iron workers considered themselves 'Putilovtsy,' for example, with an intensity uncharacteristic of their comrades in Western Europe; and a particular occupational specialisation within a factory complex was generally more important than the fact that workers of different specialisations were all metal workers, printers, railway employees, or simply workers. Russian labour leaders called this phenomenon tsekhovshchina, a term difficult to translate (itself suggesting the particularities of Russian labour in this regard), but which might best be rendered as 'shop orientation' or even 'shopism'. And while one does not want to diminish the importance of a growing, generalised, proletarian class consciousness in 1917, this tsekhovshchina largely defined the problems of co-ordination and direction with which Lenin and others had to deal.

Tsekhovshchina expressed itself clearly in the union movement. More than a dozen different unions could be found on any given railway in the spring of 1917; and a similar pattern could be found in other major industries. By one recent count, more than 110 different unions organised in Petrograd in 1917;[24] and by another, more than 60 in Moscow.[25] If broader labour associations were also rapidly formed in 1917, uniting, for example, all Petrograd metal workers under one central board (pravienie), or various railway groups into an All Russian Union of Railway Workers, it was still the local shop organisation which took control over immediate factory affairs, often merging in this process with the shop or factory committee.

Neither the social origins nor the political consequences of this tsekhovshchina have been properly studied. Strumilin and others focused on the 'composition' (sostav) of the proletariat in organising industrial census work after October,[26] and there was a spurt of interest in the problem in the early 1930s.[27] Recently, several additional studies have appeared, including several important, unpublished Western dissertations.[281 None of these works approach the problem of diversity among workers in terms of its effect on the development of the labour movement however, or in terms of the way it influenced workers' control, the Bolsheviks' consolidation of power, or even 'proletarian class consciousness' in 1917-1918. Consequently, none focus on important related problems, such as whether union spokesmen adequately reflected the views of their rank and file, or the degree to which activists in the upper echelons of the factory committee structure adequately represented the views of those in lower shop organisations.

Consider, for example, the extent of this problem among Petrograd metal workers, a group which, according to one recent study, included more than 60Vo of all politically active Petrograd workers. [29] Under effective Bolshevik control since the pre-war period, the metal workers had been one of Russia's most organised and militant unions since its formation in 1906. Tsarist police had 'dissolved' the union no less than five times between 1906 and 191 1, and on seven different occasions had ordered the union to stop publishing its journal. It was relatively easy for the union to reconstitute its organisational bureau in March 1917, and for Bolsheviks like Shliapnikov and Shmidt to assume leadership positions. Yet Shliapnikov and Shmidt found many metal workers in Petrograd less interested now in a national union than in building their own local shop organisations. By one count, metal workers had joined some 24 different shop unions by early May in Petrograd alone. Shliapnikov and his comrades were forced to issue a special appeal, condemning 'shop sectarianism', and promising that different metal workers' trades would be adequately represented on the union's central board. [30] But the problem persisted, especially among the stokers (kochegary), ordinary labourers (chernorabochie), and the gold and silver workers. Late in the year organisational ties were finally drawn to cover all metal workers, but at a cost which, among other things, preserved the principle of highly differentiated wage scales in state and private contracts. Union leaders turned to 'educational-cultural' work in their efforts to combat this shop orientation, and to closer contact with particular factory committees. But it remained a serious problem, as the union's own journal suggests; and efforts were required well into 1918 to prevent disagreements within factories - some of which, like the Putilov works, employed many thousands of people -from adding to existing problems of production.[31]

Similar patterns emerged elsewhere. Among the leather workers, luggage and case makers had a deep-rooted shop orientation and among railway workers (some 30-35%1o of whom worked in metalworking trades in depots and shops) there was virtually no single job category without its own group of organisers. In November 1917, a workers' committee took over full control of the Nikolaev railroad, the principal trunk line between Moscow and Petrograd. But rather than mobilising all of its resources to meet the pressing problems of operations and supply, as committee members had hoped, countless hours were required instead to deal with independent-minded groups like Madzhel (the union of switchmen, brakemen, signal workers and other lower rank employees), and the union of conductors, which claimed to represent 65,000 and 107,000 railway workers respectively, and insisted on their members' 'rights and interests'. It is important in understanding the problems of Bolshevik party leaders to realise that Madzhel and a number of other 'ribbon' unions, as they were called, were themselves led by Bolsheviks, and how little this mattered to party comrades on the Nikolaev or other railway committees, who struggled to keep their lines running, and found the ribbon union Bolsheviks to be excessively officious and parochial - perhaps in part to justify and preserve their own union positions. It was, in fact, the more radical of the shop workers at various stations and depots who attempted to determine on their own which train move- ments contributed to 'counter-revolution'; the 'Bolshevik' repair crews who refused to work in bitter cold weather while 'bourgeois' employees sat in offices; and militant, politicised station committees who insisted on their right to take whatever action was necessary to assure adequate food supplies, including the uncoupling of freight cars headed for Petrograd. [32] Comparable problems existed in other industries.

What all of this suggests is not so much the 'syndicalist' tendencies of Russian workers, as some writers indicate, but the existence, first, of intense social and economic pressures within the ranks of Russia's militant proletariat which could not help but structure and limit the range of Bolshevik response; and second, the likelihood that the question of an emergent Bolshevik bureaucratic order might be examined more fruitfully in terms of these pressures than the political ideologies of Bolshevik leaders like Lenin. As Voline argues, syndicalism requires a particular state of mind, a conception of society without strong, centralised state authority, and organised coherently around work groups and work tasks. Although this problem too remains to be carefully studied, it would appear that the overwhelming mass of Russian workers lacked this outlook, as well as organisations, literature, and activists anxious to cultivate it. [33] What they clearly did not lack, however, was the energy and initiative to organise on a local level, and attempt to solve local problems without outside direction. When Goodey and Brinton discuss the question of bureaucracy in their Critique debate, their focus centres appropriately enough on whether there was a group seeking to manage the activities of others 'from the outside'. Brinton argues that in this sense 'if there was a nascent bureaucracy by the end of 1917 in Russia it was certainly not to be found in the Factory Committees. ... ' Goodey disagrees, arguing that the allegiance of factory committee members was as much to their political parties as to their factory constituencies. [34] But both skirt crucial issues, one involving the extent to which workers' control organisations like the railway central committees or the Petrograd factory committee councils began to impose their own will on local factory groups for administrative and economic reasons, replicating in the process the administrative bureaucracies they had replaced, and another concerning the extent to which factory committee activists themselves left the workplace after October, and took up positions in the party or state apparatus. If, as some evidence suggests, both these processes were extensive, then the question of bureaucratisation is as much a part of the movement for workers' control as it is of party-worker relations. [35]

Perhaps, to conclude, it is simply best to insist that these and other issues remain to be resolved, and that this can only be done through intensive, painstaking research. The newspapers, journals, and documents are available for those with the patience to use them, and with a willingness to approach the problems of Russian labour without excessive partisanship or subjectivity. In sum, what is needed is a broader approach to the history of Russian workers in the revolution, one concerned with the social and economic conditions of workers themselves, the problems of leadership representation, sectarianism, and attitude affecting organisation and political mobilisation, and finally, a proper appreciation of the socio-economic contours in which political strategies and struggles were shaped and implemented. Only after historians examine the Russian workers' revolution in terms of the workers themselves will one be able with confidence to offer meaningful judgements about its subsequent fate.


1 Z.V. Stepanov, 'K voprosu o rabochem kontrole nad proizvodstvom i raspredeleniem', Ist. SSSR, Jan.-Feb. 1967, p 232.

2 See esp., M.L. Itkin, 'Tsentry fabrichno-zavodskikh komitetov Rossii v 1917 godu', Vopr. Ist., Feb. 1974, pp 21-35; Itkin, M.L, V.I. Selitskii and I.Sh. Chernomaz, 'Sovremen- naia sovetskaia istoriografiia rabochego kontrolia 1917-1918 godov', Vopr. Ist., Nov. 1964, pp 29-44; V.Z. Drobyshev, 'K istorii organov rabochego upravleniia na promyshlennykh predpriiatiiakh v 1917-1918 gg.', Ist. SSSR, May-June 1957, pp 38-56.

3 E.g., I.I. Skvortsov-Stepanov, Ot rabochago kontrolia k rabochemu upravleniiu, Moscow 1918; M. Lur'e (Iu. Larin), Trudovaia povinnost' i rabochii kontrol', Moscow 1918; V.P. Miliutin, 'Dva goda ekonomicheskoi diktatury proletariata', in Dva goda diktatury proletariata, Moscow 1919; Ia. Fin, Fabrichno-zavodskie komitety Rossii, Moscow 1922.

4 Especially the journal Novyi Put', which was devoted almost exclusively to the activities of factory committees in the 1917-1918 period.

5 A.M. Pankratova, Fabzavkomy Rossii v bor'be za sotsialisticheskuiu fabriku, Moscow 1923, which includes an excellent, comprehensive bibliography, pp 405-26.

6 The most important are Rabochee dvizhenie v 1917, Moscow-Leningrad 1926, and Oktiabr'skaia revoliutsiia ifabzavkomy, Moscow 1927.

7 Rabochii kontrol' i natsionalizatsiia promyshlennykh predpriiatii Petrograda v 1917- 1919 gg., vol. I, Leningrad 1947. Both Boroditskii and Mitel'man were killed at the front in World War II.

8 A.V. Venediktov, Organizatsiia gosudarstvennoi promyshlennosti v SSSR, Leningrad 1957, and his 'Rabochii kontrol' v promyshlennosti', Zapiski Leningradskogo Planovogo Institute, vyp. IV, 1939.

9 See esp. M. L. Itkin, et al, 'Sovremennaia sovetskaia istoriografiia rabochego kontrolia 1917-1918 godov', Vopr. Ist., Nov. 1964, pp 29-44.

10 See e.g. D.A. Kovalenko, 'Bor'ba fabrichno-zavodskikh komitetov Petrograda za rabochii kontrol' nad proizvodstvom', Ist. Zapiski, vol. 61, 1957, pp 66-111.

11 C. Goodey, 'Factory Committees and the Dictatorship of the Proletariat (1918)', Critique, no. 3. Autumn 1974, p 29.

12 M. Brinton, 'Factory Committees and the Dictatorship of the Proletariat', Critique, no. 4, Spring 1975, pp 80-81.

13 The full text of this document was published in 1918 in a special brochure by the Central Council of Petrograd Factory Committees, and also in the journal Narodnoe Khoziaistvo, no. 1, 1918, pp 28-34. It was also partially republished in the collection Oktiabr'skaia revoliutsiia i fabzavkomy, pt. III, Moscow 1923, pp 144-64, and Rabochii kontrol' i natsionalizatsiia promyshlennykh predpriiatii Petrograda v 1917-1919 gg., vol. I, Leningrad 1947, pp 237-243.

14 Critique, no. 3, p 37.

15 Goodey translates: 'Control must be understood as a transitional stage towards organising the whole economic life of the country according to socialist principles; it is the first urgent step towards this from below, and runs parallel with the work at the top, which is the central organisation of the national economy'. The document actually reads: 'Control must be seen as a transitional stage in the organisation of the entire economic life of the country according to socialist principles, as the first urgent [literally: unpostponable] step in this direction taken from below, parallel with the work at the top, in the central organs of the economy'.

16 M.L. Itkin, 'Tsentry fabrichno-zavodskikh komitetov Rossii v 1917 godu', Vopr. Ist., Feb. 1974, pp 21-35.

17 S. Schwarz [Shvartsj, 'Fabrichno-zavodskie komitety i profsoiuzy v pervye gody revoliutsii', MS in the Hoover Institution, Stanford, Calif., p 18.

18 One was the draft of the Petrograd Central Council, cited above; the other was prepared by a special commission of the All-Russian Soviet on Workers' Control, and published on December 13/26, 1917, in Izvestiia (Petrograd). 19 Vopr. Ist., Feb. 1974, pp 21-35.

20 Pervaia rabochaia konferentsiia fabrichno-zavodskikh komitetov, Petrograd 1917, p 47. (Protocols).

21 See esp. P. Avrich, 'Russian Factory Committees in 1917', Jahrbucher fir Geschichte Osteuropas, no. 2, June 1963, pp 161-69.

22 Tsent. Stat. Uprav., Trudy, vol. VIII, pt. 2, Moscow 1922, p 160.

23 On this, see the useful discussion by Goodey, Critique, no. 3, pp 32-33: unfortunately, he appears to backtrack in Critique, no. 5, pp 86-87.

24 A. Anskii, ed., Professional'noe dvizhenie v Petrograde v 1917g., Leningrad 1928, pp 341-5 1.

25 Diane Koenker, 'Moscow Workers in 1917', Ph.D. thesis, Univ. of Michigan 1976.

26 S.G. Strumilin, 'Sostav proletariata Sovetskoi Rossii v 1917-1919 gg.', Dva goda diktatury proletariata 1917-1919, Moscow 1920.

27 A.M. Pankratova, 'Problemy izucheniia istorii proletariata', Istoriia Proletariata SSSR, no. 1, 1930; B.L. Markuz, 'K voprosam o metodakh izucheniia sotsial'nogo sostava proletariata SSSR', Ist. Proletariata SSSR, no. 20, 1930.

28 0.1. Shkaratan, Problemy sotsial'noi struktury rabochego klassa SSSR, Moscow, 1970. Also Koenker, 'Moscow Workers'; R.E. Johnson, 'The Nature of the Russian Working Class: Social Characteristics of the Moscow Industrial Region, 1880-1900', Ph.D. thesis, Cornell 1975; R. Devlin, 'Petrograd Workers & Factory Committees', Ph.D. thesis, SUNY Bingham- ton 1976.

29 V.Z. Drobyzhev, A.K. Sokolov, V.A. Ustinov, Rabochii klass sovetskoi Rossii v pervyi god proletarskoi diktatury, Moscow 1975, p 100.

30 See K. Bruk, 'Organizatsiia soiuza metallistov v 1917 g.', in A. Anskii (ed.), Prof. dvizh. v Petrograde, pp 116-30.

31 See, e.g. Metallist, passim, and especially Aug. 1917, pp 13-14; Jan. 1918, pp 7-8; May 1918, pp 9-11.

32 MysliZheleznodorozhnika, no. 3, Jan. 21, 1918; no. 6, Feb. 11/24, 1918; no. 11, Mar. 31, 1918. Also, P. Osipov, 'Oktiabr' na Nikolaevskoi zheleznoi doroge', Katorga i Ssylka, no. 11, 1930, pp 14-16.

33 Voline [V.M. EikhenbaumJ The Unknown Revolution, Chicago 1974, pp 173-90.

34 Critique, no. 3, p 90; no. 4, p 85.

35 See the discussion by V. Z. Drobyshev, 'Statisticheskie dannye o roli rabochego klassa v formirovanni organov upravleniia promyshlennosti, 1917-1922', in Iz istorii rabochego klassa SSSR, Leningrad 1962.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Дергунов



Зарегистрирован: 23.03.2005
Сообщения: 1273
Откуда: Украина

СообщениеДобавлено: 26.11.09 11:13    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Вот, текст пока нечем извлечь, так что выкладываю pdf:

Workers' Parliaments in Cuba
Author(s): Peter Roman
Source: Latin American Perspectives, Vol. 22, No. 4, Redefining Democracy: Cuba and Chiapas (Autumn, 1995), pp. 43-58
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Гость






СообщениеДобавлено: 26.11.09 22:44    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Наверное, имеет смысл суммировать вывешенные статью вроде Розенберга. Это полезно во всеx отношенияx.
Вернуться к началу
Антониони
Гость





СообщениеДобавлено: 09.12.09 20:53    Заголовок сообщения: Книга Чуракова Ответить с цитатой

Валя, вчера купил очень полезную книгу Д. О. Чуракова "Фабзавкомы в борьбе за производственную демократию. Рабочее самоуправление в России. 1917 - 1918 годы". Прометей, Москва, 2005.

То, что успел прочитать, очень толково, без советской шелуxи и славословий Св. Владимира. Темы:

- национальные традиции трудовой демократии
-фабричная конституция

-природа конфликта между профессиональным и производственным самоуправлением

-социальное партнерство и "деструктивная революционность" (профессура она и есть профессура! )


- роль фабзавкомов в Октябрьскиx событияx (по контрасту с Советами - очень важно и наверняка пригодится !)

-большевики между этатизмом и рабочим самоуправлением (очень xорошо о революционном прагматизме Ленина (революционном в смысле вечной российской болтовни и маниловщины).

- огосударствлание фабзавкомов.


В конце даются сxемы самоуправления.

Обязательно найди в библиотеке, у вас 2005 год уже должен быть.
Вернуться к началу
Гость






СообщениеДобавлено: 12.12.09 20:13    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

ДА, у нас есть эта книга. Но я нашел кое-что поважнее.

Паннекук. Мировая революция и тактика коммунистов (1920). Bricianer приводит из нее большие куски, но в печати ее нет. Зато есть в сети.

http://www.marxists.org/archive/pannekoe/tactics/ch01.htm

То, чти успел прочитать полностью совпадает с нашим направлением , т.е. конгениально Smile
Вернуться к началу
Антонов
Гость





СообщениеДобавлено: 12.12.09 23:10    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Я посмотрел. Если ты уверен, что русского перевода нет, это надо бы перевести по 1-2 главы в номере. И хорошо перевести.
Вернуться к началу
Дергунов



Зарегистрирован: 23.03.2005
Сообщения: 1273
Откуда: Украина

СообщениеДобавлено: 24.12.09 18:13    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Революции начала ХХ века и победа Советов на Брянщине. В.Ф.Исайчиков
http://vlanar.ru/36-vfisajchikov-revolyucii-nachala-xx-veka-i-pobeda.html

(возможно, сайт в целом представляет некоторый интерес)
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Антон



Зарегистрирован: 24.03.2005
Сообщения: 174

СообщениеДобавлено: 18.06.12 01:56    Заголовок сообщения: Трагедия в Ижевске Ответить с цитатой

Вот интересная работа о малоизвестном эпизоде и не только.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Left.Ru -> Советская революция Часовой пояс: GMT + 3
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах
Вы не можете вкладывать файлы
Вы не можете скачивать файлы


Powered by phpBB © 2001, 2005 phpBB Group